«САМА ЛЮБОВЬ — СЕРГЕЙ КАТРИЧ» — ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ОН В ЭФИРЕ. А ТАКЖЕ «САМА ДОБРОТА» И УЖ ТОЧНО «САМА НЕПОСРЕДСТВЕННОСТЬ» — ОХОТНО ДОБАВЯТ ЕГО СЛУШАТЕЛИ. САМЫЙ УЗНАВАЕМЫЙ ГОЛОС НОВОСИБИРСКОГО РАДИОЭФИРА, САМЫЙ СКАНДАЛЬНЫЙ РАДИОВЕДУЩИЙ И ШОУМЕН ГОРОДА ДОСТАЛСЯ НАМ В ПЕРЕРЫВЕ МЕЖДУ ЕГО ОТКРОВЕНИЯМИ С НОЧНЫМИ ДОЗВОНИВШИМИСЯ.

Забавная ситуация — брать интервью ночью, да еще и у такого непредсказуемого парня, который неизвестно что выкинет в следующую минуту, точнее, секунду… «Сергей, почему всегда ночной эфир?» — спрашиваю я бодрого, несмотря на поздний час, Катрича. «Да потому что у меня голос… как в попе волос, — не задумываясь, отвечает Катрич, — в дневном эфире его слушать довольно проблематично». Поскольку встреча состоялась прямо на «Юнитоне», разговор поначалу как-то сам собой пошел о работе. А работу свою Катрич, похоже, и вправду любит.

Что для тебя эта ночь откровений?

 —Ну, что это для меня? (С пафосом) Хлеб мой! Жизнь моя, боль моя! (Хихикает)…

Что изменилось за годы работы в программе?

 —Я изменился, стал добрее (смеется, между прочим, по-доброму).

Что больше всего тебя раздражает в людях, которые звонят в программу, другими словами, как вывести из себя Сергея Катрича?

 —Пьяный голос: случайно якобы попали; когда переспрашивают и когда не знают, что говорить. Вообще, люди звонящие, я думаю, для начала какую-то цель должны преследовать. Как в любой сказке: «жили-были», потом середина — какое-то действие, а потом — все умерли в один прекрасный день. А когда тебе говорят: «Ну, вы придумайте, позадавайте вопросы, а я все расскажу». Приходится говорить, что я не следователь, а просто так интервьюировать — нет желания.

Чем тебя можно, наоборот, привлечь?

 —Ну, звонящий должен быть обезображен интеллектом, наверное… Приятный голос. Есть люди, с которыми тебе приятно общаться и с которыми нет. И ты не можешь это объяснить. Просто понимаешь, что тебя этот человек раздражает непонятно почему.

Таких ты просто «скидываешь» с телефона?

 —Нет, я уже этого не делаю. Понимаю, что таким образом я людей обижаю. Стараюсь как-то объяснить: «Давайте в следующий раз», «А эту тему не хотелось бы сейчас».

Это правда, что ты иногда руки моешь после эфира?

 —Это такое образное выражение просто. Хотя бывает иногда настолько неприятный абонент, что хочется пойти и руки помыть. И я иду. И мою.

Можешь представить себя в роли дозванивающегося?

 —Вряд ли. Потому что, если там очень долго занято, то я не стал бы добиваться…

Все равно, представь! Какую тему ты предложил бы для обсуждения?

 —Надо подумать. (Думает довольно долго и напряженно). Вот он (видимо, речь о самом Сереже) — нормальный вроде и все у него сложилось в жизни. Ну а вот жить с кем-то вместе — слишком дорогое удовольствие. Это большой и тяжкий труд, большая ответственность и доверие. Но мне очень хочется и я готов попробовать. Вот об этом…

Твою работу можно сравнить с работой психолога на телефоне доверия?

 —Ну не люблю я, когда так говорят. Хотя я, конечно, все время заявляю, что «наша задача — ваше невротическое состояние превратить в простое человеческое несчастье, а радость приумножить вдвое»…

Как по-твоему, кто твой слушатель?

 —Однажды я как-то сел и подумал: «А интересно, вот для кого я работаю?» Такое впечатление, что сидишь в студии и куда-то в пустоту несешься. Люди, когда общаются друг с другом — информацией обмениваются, видят друг друга. А тут — никого. Только я и эта фаллосоподобная штука под названием «микрофон». И вот в какую-то ночь я озадачился и стал спрашивать у каждого абонента его возраст и род деятельности. В итоге конкретики никакой не получилось: от 15 до 60 лет, школьники, студенты, люди, которые работают по ночам и просто домохозяйки.

Как ты относишься к письмам, которые тебе пишут?

 —Читаю, иногда всплакну, иногда засмеюсь. Потому что в этих письмах бывают такие ИСТОРИИ! Люди откровенничают на ТАКИЕ темы, которые даже родственниками и близким друзьям не доверишь. Это так называемый эффект попутчика, случайного соседа по купе. Так откровенничать можно только с человеком, которого никогда не знал, не видел и никогда больше не увидишь. Вот такие мне пишут письма. Я читаю, плачу или радуюсь.

Поклонницы: как ты с ними общаешься, не достают?

 —Приятно, когда тебя узнают… Ну, поулыбаются. А некоторые делают, примерно, так вот: «О! А-а-а-а!» (изобразил в лицах). Ну, просто, ДО СВИДАНИЯ! Понимаешь, что эта известность уже без вкуса, без запаха и она тебе не нужна. Поначалу было жутко приятно. Видимо, со временем к этому привыкаешь, а потом уже просто не замечаешь.

Дарят что-нибудь?

 —Дарят обычно цветочки, мягкие игрушки.

Чем бы ты занимался, если б не радио «Юнитон»?

 —Я экономист. Я в университете (Новосибирском торговом) когда обучался, задал как то вопрос: «А кем мы будем?» Мне ответили: «Будете брать людей на работу». Я спросил: «А кто для начала нас возьмет?» В общем, так я и не работал по своей основной профессии.

Ты «ночник», а Натали — «ночнушка». Говорят, вы не только вместе работаете, но и большие друзья?

 —Мы до совместной работы были знакомы. Ну… у нас такой определенный круг знакомств. Руководство предложило сделать тематическую программу и мне нужна была соведущая. Я увидел Натали в этом качестве, и, как оказалось, не промахнулся. А когда она понравилась всем, мне было приятно. Она кузина моя… (делая честные глаза, говорит Сергей, я уже верю и демонстрирую удивление) да лгу, конечно. Кстати, почему-то все думают, что мы с ней, значит, э-э-э, живем да дружим… НЕТ! Нет! Почему все считают, что творческие тандемы должны заканчиваться постелью? Да, мы с Натусей близки, но лишь как старые верные друзья.

Твоя привычка, самая вредная и дурная.

 —Не знаю… Какая же у меня привычка-то…
(думает, курит и пьет кофе).

Ногти грызешь?

 —Не…

В носу ковыряешь перед веб-камерой?

 —Не-е-ет!

Может, храпишь по ночам?

 —О! Кстати, недавно мне сказали, что храплю… Это было для меня шоком, честное слово! Я почему-то был в полной уверенности, что сплю очень тихо, как мышка. А мне сказали, что я так храпел!

Ладно, наверное, единственный раз в жизни…

 —Да просто, видимо, так тогда храпел, что уже не сказать было нельзя…

Работа на вечеринках — еще одна грань твоего таланта или обязаловка?

 —Нет, обязаловки нет. Если тебе что-то не нравится, ты же можешь отказаться и, я думаю, никто тебе в этом помешать не сможет. Иногда бывает, что это простое человеческое зарабатывание денег, да-да (с ухмылочкой и, зажмурив глазки, говорит Сережа). А иногда это просто приятно, вот, серьезно. Особенно приятно работать с молодежью. Взрослые люди — они уже самодостаточные, сытые, они заплатили кучу денег и пришли, они хотят сидеть и получать удовольствие, причем, чтобы самим для этого ничего не делать. Поэтому я предпочитаю работать на молодежь — они как-то более подвижны, не такие скованные: есть отдача, обратная реакция.

На что ты тратишь деньги — на одежду?

 —Я сейчас придерживаюсь такой мысли: «Одежды должно быть мало, но она должна быть качественная и дорогая». Я вообще люблю шопинг. Когда грустно, я обычно устраиваю шоп-туры по магазинам. Если даже денег нет. Это как в картинной галерее: получаешь эстетическое удовольствие, представляешь: ах, как бы эта вещь выглядела на мне!

Ну а самая дорогая вещь в твоем гардеробе?

 —Иногда бывает бзик: ну захотелось мне, хоть и очень это дорого… Пальтишечко… кролик, стриженный лазером, очень миленько… (смеется).

В чем никогда себе не отказываешь?

 —Хорошо питаюсь. Иногда, если готовить лень, иду в ресторан. А вообще люблю готовить, готовлю хорошо, особенно окорочка жареные.

А что для тебя пока слишком дорогое удовольствие?

 —Квартиру хочу купить.

Как ты проводишь время свободное?

 —Все говорят, что я сплю. Это не так. Все мы спать любим… Летом я езжу на пляж, загорать люблю. Езжу в Академгородок на нудистский пляж. Все чудесно… Хотя, за пару часов насмотришься всего так, что возбуждает уже первый одетый человек. Люблю телевизор. Жить без него не могу. Музыку практически не слушаю (из-за специфики работы) или слушаю, как говорит Натали, «сопли на вазелине»: классическое (все подряд) или жутко лирическое (Элтон Джон, Стинг).

Музыкальное образование у тебя есть?

 —Честно: я ходил в музыкальную школу (фортепиано), но мы сменили место жительства и встала проблема инструмента. На этом музыкальная карьера была закончена.

Вот ты хотел быть артистом, а хоть пытался поступать куда-нибудь?

 —В школе, безусловно, играл в КВН, ходил в театральную студию, играл в спектаклях. А дальше… да что там… Я ведь из Якутии… есть такой маленький городок, поселок, я бы даже сказал, Усть-Нера, это Оймяконский район… Суровый север, вечная мерзлота. Я жил там до 17 лет. Окончил школу, учился на подготовительных курсах в городе Иркутске. А потом мама случайно перепутала билет и отправила меня в Новосибирск. Но так как летом начинаются пожары, то улететь в Иркутск жутко проблематично. И мне пришлось лететь в Новосибирск, хотя я рыдал. А что мне было делать?

Ты любишь сейчас этот город или есть планы все равно осесть где-то в другом месте?

 —Да, такая тенденция, что люди, живущие в Москве, все жутко хотят уехать в Европу. Для ребенка, который 17 лет провел в Якутии, среди гор и елей, Новосибирск, конечно, безумный мегаполис. Но я сейчас влюблен в этот город и хочу уже основаться здесь, потому что, кажется, это мой город. Безумно люблю Красный проспект, тихий центр. Здесь мои друзья.

Со спортом дружишь? Как ты поддерживаешь форму?

 —Очень хочу быть красивым, очень (хохочет). Все время прихожу в тренажерный зал и говорю: «Так хочется широкие плечи, попку с кулачок, ноги сильные, пресс». Но заканчивается всё солярием. Так сложилось в нашей семье: у меня мама была мастером спорта по легкой атлетике, а вот я и сестра — какие-то мы неспортивные. Волейбол, да. Сейчас, максимум, бадминтон.

Ну хоть теннис большой, он сейчас в моде?

 —Я не люблю вообще все модное. Я уважаю людей, которые следят за собой, потому что это усилия, жертвы. Молоко и гантели — это ведь не каждому дано…

При каких обстоятельствах ты теряешь вещи…

 —Наверное, это моя несобранность. Обычная история: когда ты садишься, кладешь перчатки себе на колени, а когда встаешь — падают они. Или зимой, как я делал в машине… ложишься на заднее сидение… м-м-м в состоянии легкого алкогольного опьянения, то есть м-м-м, дабы м-м-м, лицо… не класть на то место, где попы сидят, естественно, подкладываешь головной убор. А потом встаешь и выходишь без него.

О чем ты можешь бесконечно говорить вне эфира?

 —Жутко люблю сплетничать. Но безобидно… помоешь всем кости, вот, пожуришь, но по-доброму, еще раз говорю.

Тут Сережа убегает в студию… и полностью подтверждает последние свои слова. Он прямо в эфире и посплетничал! Взял и рассказал всему городу о том, что видел сегодня парочку в машине, понятно чем занимающуюся. При этом сообщил номер и марку машины, цвет… Подумал немного… извинился… и понадеялся, что у владельца машины не будет проблем с женой…

Ты в своем возрасте детей-то собираешься заводить на радость в старости?

 —Да, мне 28 уже. Я все-таки за то, чтобы детей рожали очень благородные люди, которые могут им что-то дать и правильно воспитать. На данный момент я этого себе позволить не могу, не готов.

Что с тобой будет в старости?

 —Боюсь старости, честно скажу. Потому что жутко боюсь одиночества. Так как живу я один, меня это пугает. Если, конечно, доживу. Я, кстати, об этом недавно думал: главное, чтобы никому не был обузой. Чтобы у тебя было какое-то дельце, да хоть крестиком вышивать или тарелочки керамические делать…

Ты в эфире себя определяешь как «сама любовь — Сергей Катрич». Расскажи о своей первой или самой большой любви?

 —Первая любовь была неинтересной. Все случилось в 14 лет, потому что в то время так странно было: чем ты быстрее повзрослеешь, потеряешь девственность, тем ты круче. Ну, все случилось машинально, на уровне этих подростковых дел. Потом более серьезные вещи уже, далеко после 25. Но почему-то так случалось, что все мои предметы вожделения как сговорились: повторяли мне одно и то же: «Мы тебя любим своей, какой-то странной любовью, но уже как друга». Так что у меня все впереди еще.

Как влияет твоя личная жизнь на работу и наоборот?

 —Влияет?! (Всхлипнул). Да я считаю, что моя работа сгубила мою личную жизнь, вот серьезно говорю! Одни со мной хотят быть, потому что я Сергей Катрич — а мне это неинтересно. Людей, которых я хочу, пугает моя работа: то, что меня все знают, что в меня тычут пальцем.

Какую иерархию в твоей жизни образуют секс, деньги, работа по важности?

 —Сейчас работа на первом месте, потому что она приносит деньги. То есть, автоматически, деньги — место номер два. Ну а секс — у меня уже Новый год чаще, чем это (хохочет). А вообще, что касается моей личной жизни, то мне приятно всегда общаться с умными людьми. Они все знают, все понимают или хотя бы догадываются, а вот дуракам и знать не обязательно.

Опубликовано в журнале «Дорогое удовольствие», октябрь-ноябрь 2003 года.